Витамины, спортивное питание, косметика, травы, продукты

Кеннет: Освобождение от привязки к событиям

Кеннет стал свидетелем событий, произошедших в Нью-Йорке И сентября 2001 года. Несмотря на каждодневное освобождение, он находился в состоянии повышенной тревожности, когда в октябре того же года приехал в Седону на недельный семинар. Вот какую драматическую историю он поведал нашей группе: «Я спешил на встречу с клиентом на улицу, соседнюю с местом взрыва. Эскалатор из подземки был забит людьми, по-нью-йоркски раздраженными и нервными. Выйдя на поверхность, я повернул направо и увидел горящую Северную Башню. В тот момент никто не понимал, что произошло. Тогда мы сочли, что это пожар, охвативший два этажа. В голове у меня крутилась одна-единственная мысль: „Вот это да! Лучше бы пожарные поторопились".

Войдя в здание, где располагался офис моего клиента, я на лифте поднялся на четырнадцатый этаж. Но там никого не было, и офис был закрыт, так как к тому моменту из здания всех эвакуировали. По лестнице я спустился вниз и вышел на улицу, постоял несколько минут, наблюдая за пожаром. Через пять или десять минут — не знаю точно, сколько времени прошло, — раздался ужасающий взрыв во второй башне, звук, похожий на щелчок воспламенителя в газовой плите. Послышался свистящий шум, усиленный в миллион раз. Странно, но я даже не понял, что это был самолет, пока не позвонил своей подруге в Иллинойс, которая видела новости по CNN. В тот момент это походило на взрыв бомбы. Именно тогда прохожим на улице стало понятно, что это гораздо страшнее простого пожара.

После взрыва на нас посыпалось огромное количество бумаги. Прохожие в панике бросились вниз по улице. В толпе поднялась такая сумятица, что меня едва не задавили.

Сейчас я вспоминаю, что в тот момент мною владело скорее любопытство, чем паника. Я попытался было вытащить мобильный телефон, чтобы позвонить своей подруге и рассказать, свидетелем каких событий я стал, но телефон не работал, поскольку антенны находились как раз на крыше башен. Через несколько минут улицу захлестнула какофония сирен пожарных и полицейских машин. Нам на головы продолжала сыпаться бумага, пыли еще не было. Все происходящее казалось сюрреалистическим сюжетом. Помню, как мне под ноги упал лист бумаги, и я заметил на нем название немецкого банка. Оно врезалось мне в память, потому что сам я немец.

До сих пор меня преследует еще одна страшная картина — выпрыгивающие с верхних этажей Северной Башни люди. Стояло такое чистое, красивое утро, все казалось совершенно нереальным. Было ощущение, что я смотрю фильм с четким, идеальным изображением. Безупречные цвета и трехмерное изображение. Один кадр особенно врезался мне в память: бизнесмен, который выпрыгнул из окна, прижимая к груди дипломат. Такое ясное утро, его ноги болтаются в воздухе, а галстук развевается по ветру, когда он с пронзительным криком падает вниз. Поскольку башни были очень высокие, летел он довольно долго. К счастью, я не видел растерзанные тела на земле, потому что их закрывали другие здания.

Тогда-то я и понял, что происходит нечто страшное. Вокруг кричали люди, и каждый раз, когда кто-то выпрыгивал из окна, в толпе проносилось „а-а-а-а-а-а-а-а-а", и она замирала в ужасе. Я не мог оторваться от этого душераздирающего зрелища, не мог отвернуться. И постоянно твердил себе: „Надо выбираться отсюда — СКОРЕЕ! Пока не случилось еще что-нибудь. Мы не знаем, что случилось на самом деле. Могут быть еще взрывы. ВЫБИРАЙСЯ ОТСЮДА И БЕГИ ДОМОЙ!" И я начал пробираться сквозь толпу, направляясь к станции метро Бруклин-бридж в нескольких кварталах севернее. Путь проходил через парк рядом с офисом мэра. Рядом с парком образовались огромные толпы людей, наблюдавших, как разворачивается трагедия. Раз или два я едва не поддался желанию обернуться и взглянуть назад. Но заставлял себя идти вперед. К счастью, метро тогда еще работало, но в поезде я оказался практически единственным пассажиром, и он вскоре остановился.

Добравшись домой, я первым делом позвонил своей подруге. Она и рассказала мне, что произошло на самом деле. Я поделился своими чувствами и потрясением от увиденного. Со мной случился шок. Я не мог сразу включить телевизор, поскольку он стоял в кладовке. Я вытащил его и включил, но изображение было плохим, почти ничего не было видно. Мною владела какая-то странная убежденность, что террористического акта на самом деле не было, разум отказывался верить в реальность происходящего, хотя я видел все собственными глазами».

Пока Кеннет описывал события того утра, я проводил его через процесс освобождения по кусочкам воспоминаний: звуки, картины, чувства, мысли и ощущения. Он смог немного отпустить страх и тревожность. Но его сопротивление все равно было слишком велико, и он нередко отвечал «нет» на вопрос: «Смог бы ты отпустить это?» Я знал, что процесс освобождения поможет всем в группе, поскольку мы все оказались вовлеченными в трагедию. Только когда Кеннет смог признать, что в глубине души он гордился причастностью к этой уникальной ситуации и возможностью рассказывать о ней в качестве очевидца, ему удалось полностью освободиться. Как только он принял гордость и отпустил ее, терзавшая его тревожность исчезла и никогда больше не появлялась.

Как говорит сам Кеннет: «Гордость — это мощное ощущение, но, в конечном счете, мне удалось от нее освободиться. Упорство вознаграждается. Вскоре я уже не замечал группы, с головой погрузился в эти события. И дело было не в желании угодить Хейлу или жажде одобрения, даже своего собственного. После освобождения мне было хорошо. События 11 сентября еще были слишком свежи в памяти, и везде говорили только об этом, но я никогда не поднимал эту тему, пока находился в Седоне. Более того, я устал от нее».